Песнь VIII
Круг пятый: гневные. — Флегиас. — Филиппе Ардженти. — Город Дите. — Вергилий и демоны.
Я продолжаю. Прежде чем мы стали
К подножию высокой башни сей,
К ее вершине взор уж мы вперяли,
Заметив блеск двух огоньков на ней
И третьего огня в ответ им знаки,
Чуть видные за далью для очей.
И я спросил у моря знаний всяких:
«Что за огни? и что им говорит
Тот дальний свет и кто зажег их в мраке?»
И вождь: «Твой взор и сам уж различит,
Кого здесь ждут над грязною водою,
Коль в дым болот он от тебя не скрыт».
Лук с тетивы со скоростью такою
Не мечет стрел на воздух никогда,
С какой, я видел, там несло волною
Челн крохотный навстречу к нам тогда.
Им управлял один безвестный кто-то,
Крича: «Злой дух, пришел и ты сюда!»
«Флегьяс, Флегьяс, напрасная забота! —
Сказал мой вождь, — затем на этот раз
Мы сядем в челн, чтоб переплыть болото».
Как человек, кто, выслушав рассказ
О сыгранной с ним шутке, втайне злится,
Так сам в себе бесился Флегиас.
Вождь, сев в ладью, велел и мне садиться,
И лишь тогда, как я уселся в ней,
Казалось, челн готов был погрузиться.
И древний челн, приняв своих гостей,
Вмиг полетел, топь более глубоко
Браздя со мной, чем с ношею теней.
Так мы неслись вдоль мертвого потока:
Вдруг кто-то всплыл, весь в тине, близ меня,
Вскричав: «Кто ты, идущий прежде срока?»
И я: «Иду, но не останусь я!
А сам ты кто, столь с виду безобразный?»
И он мне: «Видишь, плачет тень моя!»
Но я ему: «Так сгинь же, неотвязный,
Проклятый дух, и плачь в гнилом ручье!
Теперь узнал я, кто ты, хоть и грязный».
Он обе руки протянул к ладье.
Но оттолкнул его мой вождь, взывая:
«Прочь к псам другим! иди к своей семье».
Потом, обняв меня, в уста лобзая,
Сказал мне: «Будь, благословенна ввек
Зачавшая тебя, душа живая!
Он в мире был надменный человек;
Жизнь не украсив добрыми делами,
Он в бешенстве нам путь теперь пресек.
О, сколько там великих меж царями!
Как свиньям, всем в грязи им здесь тонуть
С проклятием ужасным между вами».
И я: «Мой вождь, хотелось бы взглянуть,
Как злобный грешник в волны погрузится.
Пока еще не кончен нами путь».
И мне учитель: «Прежде чем домчится
Ладья к брегам, дождешься ты конца:
Сим зрелищем ты должен насладиться».
Тут видел я, как душу гордеца,
Толпы теней, терзая, вглубь помчали,
За что досель благодарю Творца.
«На Филиппо Ардженти!» — все кричали,
И он, свирепый флорентинец, сам
Себя зубами рвал и грыз в печали.
Но замолчим, его оставя там. —
Тут вопль внезапный так пронзил мне уши,
Что вдоль взирать я волю дал очам.
И вождь: «Сейчас, мой сын, восстанет с суши
Град по прозванью Дите, где, стеня,
Его граждан толпятся злыя души».
И я: «О вождь, и сам уж вижу я,
Как там встают мечети в дымном смраде
Багровыя, как будто из огня».
И вождь: «Огонь, горящий вечно в граде,
Багровыми нам кажет их из тьмы,
Как видишь сам ты в этом нижнем аде».
Глубоких рвов, меж тем, достигли мы
Вкруг безутешной тверди той; железной
Казалась мне ограда сей тюрьмы.
Свершив вкруг стен великий путь объездный,
Мы вышли там, где сильный кормчий — бес.
«Идите вон! — вскричал, — здесь входят в бездны».
И вот тьмы тех, низвергнутых с небес,
Неистово вопили нам у входа:
«Кто, кто такой еще до смерти влез
Так смело в царство мертвого народа?»
Но мудрый мой учитель сделал знак,
Чтоб объяснить им втайне цель прихода.
Тогда сказал, немного стихнув, враг:
«Войди один, а этот пусть с кручиной
Уйдет за то, что в наш прокрался мрак.
В безумный путь пускай один единый
Идет, как знает; ты ж ступай сюда,
Кто ввел его столь мрачною долиной».
Представь себе, читатель, как я был тогда
Смущен проклятым словом: уж обратно
Не чаял я вернуться никогда.
«О милый вождь, о ты, кто благодатно
Семь раз и боле отстранял беду,
Где погибал я невозвратно,
„Не дай, — сказал я, — сгибнуть мне в аду,
И если враг идти мне не дозволил,
Пойдем назад по прежнему следу!“
Но он, мой вождь, мне в сердце бодрость пролил,
Сказав: „Смелей! дороги роковой
Нам не прервут: так жребий соизволил.
Жди тут меня, и дух унылый свой
Питай надеждами; вернусь я вскоре
И в мире сем не разлучусь с тобой“.
Так он пошел, и я расстался в горе
С отцом моим, полн на сердце тревог
Где да и нет боролись в страшном споре.
Что вождь сказал им, слышать я не мог;
Но с ними он не пробыл и минуты,
Как, взапуски пустившись за порог,
Ворота в град захлопнул враг наш лютый
Ему пред грудью и, оставшись вне,
Пошел он шагом медленным от смуты.
Потупив взор, утративший вполне
Все мужество, он говорил, вздыхая:
„Кто в дом скорбей пресек дорогу мне?“
И мне потом: „Мой гнев в лице читая,
Не трепещи! я укрощу их хор,
Что б ни творил он, град свой охраняя.
Уж мне не нов такой от них отпор:
Он явлен был у тех ворот начальных,
Что каждому отворены с тех пор.
На них ты видел надпись слов печальных,
И вот чрез них уже грядет теперь
Из круга в круг один в пучинах дальних
Тот, чья рука нам в град отворит дверь“.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.