Песнь III
Небо луны. — Духи, не соблюдшие своего обета. — Пиккарда Донати. — Императрица Констанца.
Так логикой своею то светило,
Что некогда мне сердце страстью жгло,
Прекрасный лик мне истины открыло.
И я, чтоб высказать, как я светло
Все зрю теперь, к ней, сколько подобало,
Чтоб дать ответ, уже подъял чело,
Как вдруг мой взор так сильно приковало
Одно видение, что память не могла
Мне подсказать ответа, как желала.
И как на гладкой плоскости стекла
Или в воде прозрачной, без волненья,
Где дна глубокая не скрыла мгла,
От наших лиц мы видим отраженья
Столь слабые, что белых перлов нить
На белом лбу заметнее для зренья:
Так много лиц, готовых говорить.
Узрев, я впал в обман, тому противный,
В каком Нарцисс источник стал любить.
И я, когда заметил вид их дивный,
Мной принятый за отраженье лиц,
Чтоб их самих видать, назад порывно
Взглянул, но, не увидя, взор зениц
Опять вперил в Мадонну, мне с улыбкой
Из глаз святых метнувшей блеск зарниц.
«О, не дивись, что детскою ошибкой
Мою улыбку вызвал ты, — рекла. —
Все к истине идешь стопой ты зыбкой,
Все в пустоту стремишься, как сперва!
Здесь ссылка тем, кто не соблюл обета,
И, что ты зришь, то, верь мне, существа.
Начни ж к ним речь и с верой жди ответа:
Свет — истинный источник их утех,
Порукой правды слов их служит это».
И тени, что беседы больше всех
Ждала, сказал такими я словами,
Как тот, кого торопит мыслей спех:
«О дух блаженный, ты, что под лучами
Сей вечной жизни сладость ту испил,
Что не поймем мы, коль не вкусим сами!
Мне б было в радость, если б мне открыл
И имя ты, и все о доле вашей».
Смеясь очами, дух заговорил:
«Не запираем врат любви мы нашей
Желаньям чистым, как и Тот, Кто нам
Любовь Свою льет всюду полной чашей.
Сестрой-монахиней была я там,
И коль сберег ты память в полной мере,
Мой просветлевший лик твоим очам
Напомнит про Пиккарду. Здесь, по вере,
Причтенная к блаженным сонмам сим,
Блаженствую я в самой тихой сфере.
Мы все, горя желанием одним —
Святому Духу подчинить всю волю, —
Счастливы тем, чем созданы мы Им.
И этот круг, столь низкий, нам на долю
Был дан за то, что мы обет черниц
Не соблюли, отдав себя в неволю».
И я: «Черты всех ваших дивных лиц
Божественным огнем блестят в святыне,
Преобразя в небесных вас жилиц.
Вот почему я не узнал вас ныне;
Но мне теперь открылась ты, и мне
Припомнить лик твой — не трудней латыни.
Но объясни: ликуя в сей стране,
Хотите ль высшего достигнуть вы предела —
Все видеть, быть любимыми вполне?»
Среди подруг, смеясь, она смотрела
И с радостью такой дала ответ,
Как бы любовью первою горела:
«В нас волю, брат, любви смиряет свет;
Того лишь жаждем, им руководимы,
Что нам дано: другой в нас воли нет.
Желай достичь мы высшей диадимы,
Желанье в нас пришло б чрез это в спор,
С судом Того, чьим оком здесь мы зримы.
Кругам же сим, как видишь, чужд раздор,
И в них любовь должна быть в совершенстве
Коль в глубь любви проник твой ясный взор.
Лишь в том и сущность бытия в блаженстве,
Чтоб всяк желал того, что хочет Бог,
И воли всех слились бы с Ним в равенстве.
Итак, коль мы с порога на порог
Восходим здесь, то для сего восхода
Свою в нас волю Царь сих царств возжег.
В Его-то воле мир наш и свобода;
То — океан, куда стремятся все,
Кто создан Им, все, что творит природа».
Тут понял я, что рай в своей красе
Повсюду в небе, хоть Податель света
Дары свои в той больше полосе,
В той меньше льет. Но, как меж блюд банкета,
Одним насытясь, мы другого ждем,
За то благодарим и просим это,
Так я в словах и на лице своем
Ей выразил желанье знать: какую
Там ткань она не доткала челном?
«Та, что в рай взнеслась за жизнь святую, —
Она мне, — нас превыше — Клара-мать, —
Там повелела ризу нам простую
Носить, чтобы до гроба пребывать
С тем Женихом, Кто слышит все обеты,
На них же есть любви Его печать.
Ей следуя, от мира в детски леты
Бежала я и, в ризу облачась,
Клялась блюсти и крест, на мне надетый.
Но люди, к злу, а не к добру стремясь,
Похитили меня из тихой кельи,
И — что за жизнь, о Боже, началась!
И та — вся блеск, — стоящая в веселье
Здесь, справа, свет такой вокруг лия,
Какой возможен в нашем новоселье,
Все на себе изведала, что я:
У сей сестры покрова тень святого
С чела была снята, как у меня.
Но, против воли в мир явившись снова
И силою наруша свой обет,
Все ж с сердца не сняла она покрова.
Великой то Констанцы чудный свет,
Кем от второй, от швабской, непогоды
Был третий вихрь, последний, вызван вслед».
Так молвив и запев, как гимн свободы,
«Ave Maria», скрылась от очей,
Как тяжкий груз, что погрузился в воды.
Мой взор — настолько вглубь следя за ней,
Насколько мог, — как скоро след тот скрылся,
Вернулся к благу всей души моей
И к Беатриче снова обратился.
Но молнией она в мой слабый взор
Сверкнула так, что вмиг он ослепился.
Вот почему вопрос мой был не скор.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.