Песнь VI
Жизнь императора Юстиниана. — История римского орла. — Против гибеллинов и гвельфов. — Души на небе Меркурия. — Ромео.
«Как против звезд царь Константин направил
Полет орла, парившего им вслед
За Тем, Кто так Лавинию прославил,
В конце Европы сотни, сотни лет
Витал птенец Господень у границы,
Отколь слетел он с гор впервые в свет.
Под сенью крыл священной этой птицы
Из длани в длань идущий царский сан
От Августа достиг моей десницы.
Я цезарь был, и я — Юстиниан;
Любовью первой двинут, уничтожил
В законах я излишек и туман.
Но, прежде чем до сей работы дожил,
Уверовал в едину во Христе
Я Ипостась, и дух свой не тревожил.
Но Агапит, стоявший в высоте
Всех пастырей, святою силой речи
Свет истины явил мне в чистоте.
Днесь познаю, что был не человечий
Тот глас ко мне, как познаешь, что мрак,
Что свет, и ты меж двух противоречий.
Лишь с церковью я в ряд направил шаг,
Как Бог внушил Своей мне благодатью
Великий труд в охрану общих благ.
Мой Велизарий стал вождем над ратью,
Храним Небес десницей, — в знак тому,
Чтоб я, почив, предался предприятью.
Вот первому вопросу твоему
Ответ; но знай: предмет его так важен,
Что нечто нужно приобщить к нему,
Да ведаешь, как был обезображен
Знак пресвятой орла как в стане тех,
Кем попран он, так тех, кем он уважен.
Смотри, какою доблестью для всех
Он стал священ! И я начну с минуты,
Как пал Палант, чтоб дать ему успех.
Ты знаешь, в Альбе триста лет без смуты
Гнездился он, пока не вызвал гнев
Трех против трех из-за него бой лютый.
Ты знаешь, что свершил он после дев
Сабинских до Лукреции, с своими
Семью царями всех преодолев.
Ты знаешь, что свершил он в бой носимый
На Бренна, Пирра, и на страх и срам
Другим царям и всем союзным с ними,
„Чрез то Торкват и Квинций (по власам
Так прозванный) и Фабьев, Децьев роды
Стяжали то, что вводит в славы храм.
Он в прах поверг арабов спесь в те годы,
Как Аннибалом переход свершен
Чрез Альпы, там, где, По, берешь ты воды.
Под ним триумф стяжали Сципион
И вождь Помпеи; но для холма, при коем
Родился ты, явился горек он.
К исходу ж дней, как Бог судил покоем
Украсить Мир, — он снова пущен в ход,
По воле Рима, Цезарем-героем.
И что от Вара и до Рейнских вод
Свершил орел, то зрели Изер с Сеной,
И Эр, и край, где Рона волны льет.
Но, Рубикон прешедши за Равенной,
В какую воспарил затем он даль,
Не передаст язык тот дерзновенный.
В Испанию он внес оружья сталь,
Потом в Диррахий, битвой при Фарсале
Повергнул весь горячий Нил в печаль.
Он зрел Скамандр, отколь слетел вначале,
Антандр и холм, где Гектора спит труп,
И, Птоломея сокруша, он дале,
Как гром, на Юбу грянул, яр и груб,
И к вам летит на запад отдаленный,
Заслышав звук вдали Помпейских труб.
Что ж он свершил, вторым бойцом взнесенный,
О том в аду Брут лает, аки пес,
И сетует Перуджия с Моденой,
И Клеопатра льет потоки слез,
Скорбя о том, что ей, бежавшей в сраме,
Злой аспид смерть безвременно принес.
До Чермных волн с ним внес войны он пламя;
С ним на земле так утвердил он мир,
Что заперся надолго Янус в храме.
Но что орел, мной чтимый как кумир,
Свершил как в сих, так после сих столетий
В стране живых, весь покоривши мир,
Для ясных глаз все это блекнет в цвете
В сравненьи с тем, что он тогда свершил,
Как взял его в десницу цезарь третий.
Орлу сам Бог, внушивший мне сей пыл,
В руках того, кто мной сейчас указан,
Дал честь отмстить главе всех адских сил.
Здесь дивное я возвестить обязан:
Он вскоре Тита с местью к тем примчал,
Кто мстил за то, что древний грех наказан.
Когда ж святую Церковь растерзал
Зуб Лангобардский, под орла крылами
Великий мститель Карл ей помощь дал.
Теперь суда, сколь страшными делами
Все те, над кем изрек я выше суд,
Во всех бедах виновны перед вами.
Те выше общего девиза чтут
Блеск лилий; этим стал он сам орудьем,
Так что не знаешь, кто виновней тут.
Встань, гибеллин, встань с злым своим безлюдьем
Под стяг другой; а этот — не таков,
Чтоб мог он быть в разладе с правосудьем.
И с гвельфами не мчися на орлов,
О новый Карл, и помни: когти эти
Царапали и посильнее львов!
Не раз уже оплакивали дети
Грехи отцов; не думай же, чтоб Бог
Наш герб дозволил изменить во цвете.
Украшен малой сей звезды чертог
Семьею душ, что подвизались много,
Чтоб честь и славу приобресть в залог.
А там, где мысль парит лишь сей дорогой,
Сойдя с другой, — возносится слабей
Луч истинной любви к престолу Бога.
Но в соразмерности награды сей
С заслугой нашей есть и счастье наше,
Зане она ни меньше, ни сильней.
И правый суд вливает полной чашей
Нам сладость в грудь, и здесь меж сих духов
Нет никого, кто б жаждал жизни краше.
Творится хор из разных голосов:
Так разные блаженства в царстве этом
Творят гармонию всех сих кругов.
И в этом перле блещет ярким светом
Ромео дух, чье честное чело
За все добро омрачено изветом.
Но провансальцы, мстившие так зло,
Не посмеются: сам тот гибнет в стонах,
Кто доблесть ближних чтит себе во зло.
Бог четырех дал дщерей, всех, в коронах,
Тебе, Раймонд, и — странник, не в чести —
Ромео им помог воссесть на тронах.
Но ты решил под суд того вести,
Кто в твой доход, к досаде всем пройдохам,
Внес семь и пять на место десяти.
Тут честный старец прочь ушел со вздохом,
И ведай мир, что сердцем перенес
Бедняга, клянча хлеб себе по крохам, —
В глазах людей он выше бы возрос“.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.