Песнь VII
Искупление.
«Osanna sanctus Deus Sabaoth,
Superillustrans claritate tua
Felices ignes horum malachoth!» —
Вокруг себя так с пением, ликуя,
(Я зрел) вращалось это существо,
Два ореола вкруг чела волнуя.
И все, слиясь в едино торжество,
Как вихрь из искр над пламенной стихией,
Вдруг скрылись в даль от взора моего.
Я был в сомненье, и мой дух: «Скажи ей, —
Шептал, — скажи, скажи ей», — Донне той,
Кто мне была божественным витией.
Но дух почтенья — им же разум мой
Охвачен был при звуках Б и ИЧЕ —
Мне голову склонил как бы дремой.
И в душу мне проникла Беатриче
С такой улыбкой, что из-за нее
Я б счастлив был хоть стать огня добычей.
«Вопросом тем (то ясно вижу я),
Как быть могла месть правая правдиво
Наказана, смутилась мысль твоя.
Я разрешу сейчас тебе то диво;
Внимай же мне: глагол мой принесет
Великой тайны дар тебе нелживо.
Не восхотев нести над волей гнет
(Себе ж во благо) — тот, кто не родился,
Сам осужден, — весь осудил свой род,
Чрез что больной род смертных в прах склонился,
В мгле древней лжи блуждая без конца,
Доколь Бог-Слово в мире не явился,
Где естество, от своего Творца
Отпавшее, слилось с Трехипостасным
Лишь действием святой любви Отца.
Впери ж весь ум, да видишь взором ясным:
То естество, быв в Боге, создано
Греху и злу нисколько непричастным;
От рая же за грех отлучено
Само собой, понеже уклонилось
От истины и жизни в ложь оно.
Итак — та казнь, что на кресте свершилась
(С воспринятым считаясь естеством),
Из казней всех правдивейшей явилась
И вместе с тем безбожнейшим судом,
Коль взять Лицо, Что на кресте страдало
И в Мир пришло во естестве таком.
И вот два следствия того ж начала:
Бог и евреи смерть хотят одну;
При ней разверзлась твердь, земля ж дрожала.
Теперь легко проникнем в глубину
Речей, гласивших, что судом правдивым
Месть правая отмстилась за вину.
Но вижу я, как ты умом пытливым
От мысли к мысли к тем пришел узлам,
Из коих жаждешь вырваться порывом.
Ты мнишь: что слышал — то я вижу сам;
Но почему — мне остается тайной —
Сим средством Бог послал спасенье нам?
То скрыто, брат, под мглою чрезвычайной
От взоров всех, чей разум не возрос
Во пламени любви необычайной.
Но возвещу (понеже сей вопрос
Решить у многих тщетное желанье),
Почто то средство лучшим обрелось.
Господня благость, чуждая алканья
Злой зависти, от искр любви Своей
Творит в красе бессмертные созданья.
Что без посредства излилось из Ней,
То без конца; что Ей запечатленно,
То снять с себя не может оттиск сей.
Что без посредства Благость льет вселенной,
То все свободно и не подлежит
Ничуть влияний новых власти бренной.
Ей то ценней, что ближе к ней стоит;
Зане тот жар, что блеск свой в мир низводит,
В том, кто к ней ближе, жарче и горит.
Даров-то сих обильем превосходит
Всех род людской; утратя ж хоть один,
Он с высоты естественно нисходит.
Лишь через грех он пал, как рабства сын,
И с высшим Благом стал уж тем несходным,
Что меньший свет его приемлет чин.
И к высотам он не взойдет природным,
Доколь закон, что в нем нарушил грех,
Вновь не восполнится судом свободным.
Природа ваша, согреша во всех
Своих потомках, до последних родов,
Понизилась, утратив рай утех,
И не восстанет (коль ты мысли ходов
Моей не чужд) ни на каком пути,
Коль не пройдет одним из этих бродов:
Иль чтоб простил ей по Своей любви
Сам Бог, иль чтоб по своему почину
Покаялся в безумье сын земли.
Но погрузи теперь свой взор в пучину
Совета вечного, и для зениц
Очей твоих я мрак над ней раздвину.
Сам человек внутри своих границ
Не мог спастись, зане не мог в смиренье,
Унизившись, он пасть настолько ниц,
Насколько вверх стремился в противленье:
Вот потому-то он и не возмог
Сам по себе свершить свое спасенье.
Итак, одно осталось — чтоб сам Бог
В путях Своих вознес его всецело,
Единой ли, двумя ль из тех дорог.
Но как творящему тем слаще дело,
Чем более на нем намечен след
Щедроты сердца, где оно созрело, —
То благость Божья, ею ж полон свет,
На всех путях Своих вознесть решила
Его опять в верховный Свой совет.
И в сих путях с такой высокой силой
Свершенных дел между последней мглой
И первым днем не будет и не было.
Предав себя, чтоб мог восстать душой
Сам человек, Бог благостней явился,
Чем если б грех простил Он Сам собой.
Другой бы всякий способ не годился
Для правосудья, если б Божий Сын
В смирении Своем не воплотился.
Но чтоб провесть твой ум сквозь всех глубин,
Скажу насчет всех сих вещей природы,
Да зришь и ты, как я, во мгле пучин.
Ты говоришь: я вижу воздух, воды,
Огонь и землю; и везде одно
Лишь тление, все длится только годы,
А между тем все это создано;
Так если то, что ты сказала, верно,
То для чего же тленье им дано?
Все ангелы, о брат, и край безмерный,
Где ты теперь, все были созданы,
Как они есть, с их сутью соразмерно.
Но те стихии, кои названы
Тобой, и все, что из стихий возникло,
От силы созданной сотворены.
Создалось вещество, что в них проникло;
Создалась сила творческая звезд,
Дающая им ход внутри их цикла.
Душа ж растений, всех зверей окрест,
Из сил уж созданных в себя приемлет
Луч и движенье сих священных мест.
Но без посредства вашу жизнь объемлет
Святая Благость и к Себе любовь
Влагает в вас, да вечно в вас не дремлет.
И заключить отсель ты можешь вновь
О воскресенье умерших из гроба,
Коль вспомнишь, как когда-то плоть и кровь
От Бога праотцы приняли оба.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.