Песнь X
Подъем на небо Солнца. — Духи познания. — Фома Аквинский. — Теологи и философы схоластические и древние.
Взирая на божественного Сына
С любовью, нераздельной с Божеством,
Неизреченная Первопричина
Все, что ни зрим, ни познаем умом,
Так создала, что кто без восхищенья,
Вникая в то, помыслил бы о нем?
Впери ж со мной, читатель, орган зренья
К колесам высшим, к высшей точке той,
Где пересеклись меж собой движенья.
И здесь начни вникать в природы строй,
В который век Зиждитель взор вперяет,
Зане любви к нему он полн святой.
Смотри же, как себя здесь разветвляет
Круг косвенный, планет несущий ход,
И силу тем свою усугубляет.
И если б был не косвен их полет,
То много б сил влияло в небе тщетно,
И как бы мертв для мира свет был тот!
И если бы их ход сошел заметно
С прямой стези, то во вселенной всей
Нарушился б порядок сей заветный.
Сиди ж, читатель, на скамье своей;
Обдумай то, в чем предвкусил ты слово,
Да не падешь под тяжестию сей.
Питайся тем, что на столе готово;
Мои ж все думы вновь к себе влечет
Предмет, к нему ж я приступаю снова.
Владыка слуг природы, что кладет
На мир печать небесной силы спорой,
И светом меру времени дает,
Уже достиг той точки, о которой
Мной сказано, носясь в спирали, где
Он с каждым днем бег предваряет скорый.
И был я там; но как я к той звезде
Стал близок, я не знал: так мы не знаем,
Как первая родится мысль в уме.
О Беатриче, кем я возвышаем
С такой, все к высшим благам, быстротой,
Что временем подъем неизмеряем —
Как солнце, ты сияешь красотой!
Но то, что в солнце, где я был, блистало
Не цветом, светозарностъю одной —
О том талант, искусство, гений смелый
Не скажет так, чтоб вы постигли то;
Так веруйте ж, ведь это веры дело.
И если в нас фантазия — ничто
Пред блеском тем, пусть в страх то вас не вводит:
Ведь блеска солнца снесть не мог никто.
Такой к семье четвертой блеск низводит
Отец небес, что кажет тайну ей,
Как Сын рождается, как Дух исходит.
И Беатриче мне: «Излей, излей
Хвалу пред Солнцем ангелов, подъявшим
Ко зримому нас благостью Своей!»
Никто из смертных с сердцем столь пылавшим
Не возносил к престолу Божества
Молитв своих всем помыслом алкавшим,
Как я в тот миг, лишь внял ее слова;
И так любовь моя Им поглощалась,
Что я о Донне помнил уж едва.
Не гневаясь, она мне улыбалась,
И от огня святых ее очей
Связь дум моих на части разбивалась.
Мильоны ослепительных огней,
Нас взяв за центр, сложились в вид короны,
Пленяя взор, но слух еще сильней.
В таком венце мы видим дщерь Латоны,
Когда весь воздух влагой столь чреват,
Что нити той удерживает зоны.
В дворах небес, отколь я сшел назад,
Есть много дивных камней драгоценных,
Но их нельзя извлечь из райских врат.
В числе их был и хор сих душ блаженных;
Но кто без крыл — парит в мир этих мест, —
Пусть тем немой даст весть о сокровенных.
Потом те солнца надо мной окрест,
Горя, свершили с пеньем круг трикраты,
Как вкруг Полярной хор ближайших звезд,
Подобясь девам пировой палаты,
Что молча ждут, на миг остановись,
Пока не вникнут в новый такт баллаты.
И я в одном из них услышал глас:
«Коль луч той благости, что возжигает
Огнь истинной любви, чтоб век не гас,
Так, преумноженный, в тебе сияет,
Что взвел тебя сей лестницей к стране,
Отколь низшедший вновь туда взлетает,
Кто бы тебе здесь отказал в вине;
В том не было б свободы настоящей,
Как в недостигшей до моря волне.
Ты хочешь знать, что за цветы в блестящей
Гирлянде этой, что сплелась кругом
Прекрасной Донны, в рай тебя вводящей?
Я агнцем был в том стаде пресвятом,
Что Доминик ведет стезей воинской,
Где все тучнеют, кто не сбит грехом.
Со мной здесь справа пламень исполинский —
То брат мой и учитель, тот Альберт,
Кем славен Кельн; а я — Фома Аквинский.
Но чтоб о всех ты был в познанье тверд,
Направь глаза вслед слов моих по гибкой
Той линии, где наш венок простерт.
Там третий огнь возжег своей улыбкой
Тот Грациан, кто рай пленил с тех пор,
Как двум судам опорой стал незыбкой.
А тот за ним, украсивший наш хор,
Есть оный Петр, что внес с вдовицей вместе
Сокровище в храм Божий в общий сбор.
Но пятый свет, прекраснейший в сем месте,
Такой любовью вдохновляет Бог,
Что на земле о нем все жаждут вести.
В нем скрытый дух был в знаньях так глубок,
Что — истина коль истинна, то в мире
Не восставал второй такой пророк.
За ним блеск светоча ты зришь в эфире,
Что ангелов природу и их чин
Из всех земных прозрел полней и шире.
В малейшей там из пламенных купин
Смеется тот защитник христианства,
На чью латынь ссылался Августин.
Днесь, оком мысли облетев пространство
От света к свету вслед моим хвалам,
Ты жаждешь знать: восьмое чье убранство?
В виденье благ небесных блещет там
Тот славный дух, кто благ земных измену
Открыл для всех, кто внял его словам.
И прах, отколь бежал сей дух из плену,
Почил в Чьельдауро; здесь же мир навек
Душа его нашла всех мук в замену.
Там, далее, в огне свершают бег
Исидор, Беда и Ричард, который
В твореньях выше был, чем человек.
А сей, с кого ко мне вернул ты взоры,
Есть блеск того, кто, чужд земных сует,
Скорбел, что смерть идет к нему не скоро.
В тот вечный блеск Сигьера дух одет.
Что в лекциях на улице Соломы
Дивил искусством силлогизмов свет».
И, как часы, которых бой знакомый
Нас будит в миг, как к утрене встает
Христа невеста звать нас в Божьи домы,
Часы, где так частей устроен ход,
Что звук «динь-динь», как звуки струн на лире,
Порыв любви в сердца благие льет,
Так я внимал вращавшимся в эфире
Славнейшим кругам: может гласом глас
Столь сладостно лишь в том сменяться мире,
Где вечное блаженство каждый час.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.