Песнь XI
Суета земных забот. — Два сомнения. — Жизнь святого Франциска Ассизского. — Развращение монашеских орденов.
О люди, полные пустых забот!
Как нелогичны ваши силлогизмы,
Влекущие так низко ваш полет!
Кто познает права, кто афоризмы;
Кто с кафедры, кто с трона хочет всем
Повелевать мечом иль чрез софизмы;
Кто в грабежах, кто потонул совсем
В делах житейских, кто в плотской забаве,
А кто не занят в праздности ничем —
Тогда как я в небесной той державе,
Всех сих забот далекий, сообща
С Мадонною в такой был принят славе.
Лишь свет вернулся каждого луча
К той точке круга, где пред тем вращался,
В ней утвердясь как в свещнице свеча,
Тот свет, который с речью обращался
Ко мне сперва, стал ярче и светлей
Улыбкою, и глас его раздался:
«Как я сияю от Его лучей,
Так в вечный свет взирая, вижу ясно,
Откуда мысль идет в душе твоей.
В сомненье ты, и хочешь, чтоб согласно
С понятьями твоими, речи те
Я внятно изложил и громогласно.
Как там сказал я: „где тучнеют все“,
И там: „второй не восставал на свете“, —
То здесь бы нужно все раскрыть вполне.
Зиждитель, миром правящий в совете
Таких глубин, что смертных взор ничей
Не видит дна, стремясь в пучины эти,
Да даст невесте мощь идти смелей
За Женихом, что был, при гласе звучном,
Пречистой кровью Сам обвенчан с ней,
Идущей с Ним в общенье неразлучном —
Ей в благости дал двух князей в вожди
И там и здесь в пути благополучном.
Жар Серафимов в одного груди,
А в мудрости другого отражался
Свет Херувимов на земном пути.
О первом речь; кто б в них ни восхвалялся,
Уж и другой с тем вместе восхвален.
Зане их труд ни в чем не различался.
Меж Тупино и вод, бегущих вон
Из-под холма, где жил Убальд в юдоли,
От гор нисходит плодоносный склон,
Несущий жар и хлад чрез Порта-Соле
В Перуджию, а сзади — слезы льют
Ночери с Гвальдом под ярмом в неволе.
На этом склоне, где он меньше крут,
В мир вышло Солнце, как в средине лета
Из Ганга к вам восходит солнце тут.
Итак — назвать коль хочешь место это,
Не говори „Ascesi“, но — „восток“,
Чтоб выразить верней отчизну света.
Сей свет еще не очень был далек
От своего восхода, как уж миру
Луч из него живительный потек.
В вражде с отцом, он, юный, как кумиру,
Отдался той, которую в свой дом,
Как смерть, никто впускать не хочет к пиру.
И пред духовным с нею он судом
И coram patre обручился вскоре,
Чтоб с каждым днем любить сильней потом.
Разлучена с Супругом первым в горе,
Она уж тысячу сто лет пред тем
Была у всех в гоненье и позоре.
Что пользы в том, что, не смутясь ничем,
Амиклас с ней услышал голос грозный
Того, кто страх внушал на свете всем?
Что пользы в том, что в час, как, плача слезно,
Пречистая внизу стояла Мать,
Она на крест взошла с Христом не розно!
Но, чтоб неясных слов не продолжать,
Скажу: Франциска с Бедностью в обоих
Любовниках ты можешь отгадать.
Их дружество, счастливое чело их,
И дивная любовь, и нежность их —
Все святость дум рождало, полон коих,
Бернард решил, в порыве чувств святых,
Разуться первый, поспеша к ним в братство,
Боясь отстать и в спешности от них.
О дивный клад! О новое богатство! —
Сильвестр разулся, обувь снял Эгид:
Так их влекло жены его приятство!
Тут их отец-учитель в Рим спешил
С женой и с тем отрядом, что, для казни
Грехов своих, веревкой был обвит.
И, не потупив взор от той боязни,
Что был он Пьетра Бернардоне сын
И что был презрен всеми в неприязни,
Он Иннокентию, как властелин,
Открыл устав свой, и его печатью
Был утвержден монахов новых чин.
Когда ж Господь умножил нитцу-братью
Вослед за тем, чья слава в жизни той
Была б воспета лучше Божьей ратью,
Гонория подвиг сам Дух святой
Мысль этого архимандрита снова
Венчать во славе почестью второй.
Потом, желая пострадать за Слово,
В присутствии Султана, бодр и смел,
Он изложил учение Христово.
Но, убедясь, что край тот не созрел
Для вечных истин, он, не медля в деле,
В Италию на жатву полетел.
Меж Тибра он и Арно, средь ущелий,
Христа печать последнюю приял,
Носил ее два года он на теле.
Когда же Тот, Кто так его избрал,
Благоволил вознесть его над прахом
За то, что он столь малым в мире стал, —
Он, как прямым наследникам, монахам
Всем завещал любить его жену,
Велев служить ей с верою и страхом.
И на груди у ней в свою страну
Отшел пресветлый дух, и это лоно
Избрал, как одр, последнему здесь сну.
Теперь пойми, как был во время оно
Велик и брат его, средь бурных волн
Проведший челн Петра в предел закона.
Как патриарх сей вождь ведет наш челн,
И ты поймешь, что всяк, кто поступает,
Как он велит, тот добрым грузом полн.
Но если ныне новый корм сзывает
Его овец, то ясно, чья рука
По разным пастбищам их рассыпает.
Чем далее бегут от вожака
И чем сильней рассыпалося стадо,
В загон тем меньше вносят молока.
Еще теснится, в опасенье глада,
К вождю кой-кто; но как немного их:
Для их одежд сукна почти не надо.
Теперь, коль ясен смысл речей моих,
Коль в них вперял ты полное вниманье
И помнишь то, что я сказал до них,
Исполнилось одно твое желанье!
Вот древо то, что нагло рвут кругом;
Вот почему сказал я в порицанье:
Где всяк тучнеет, кто не сбит грехом».
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.