Песнь XIII
Беседа с Фомой.
Чтоб то понять, что я увидел здесь,
Представь, читатель (и держи, пока я
Не кончу, в мыслях твердо образ весь),
Пятнадцать звезд, что, с разных мест сияя,
Льют свет такой, что блеск их превозмочь
И воздуха не может толщь густая;
Представь и колесницу, день и ночь
Ходящую средь наших звезд дорогой,
С которой дышла не склоняет прочь;
Представь еще и устье того рога,
Что начинается в конце оси,
Вкруг коей ходит первый круг близ Бога;
Свяжи их в два созвездья в небеси
Подобные тому, что дочь Миноса
В свой смертный час поставила в выси
Так, чтоб от них сияние слилося
И чтоб движенье хора одного
Неслось вперед, другого — взад неслося:
И ты почти получишь тень того
Созвездия и цепи той двоякой,
Что обвилась вкруг места моего.
Там розно с нашим было все однако,
Как волн твоих, Киана, медлен бег
Пред кругом, упреждающим круг всякий.
Не Феба с Вакхом там поют вовек,
Но сущность Божества без лиц в трех лицах,
В одном лице где Бог и человек.
Свершилась мера счастья в сих станицах,
И к ним склонились светочи сии,
Блаженствуя в сверкающих зарницах.
Прервал безмолвье дружной той семьи
Вдруг свет, кем тот, кто нищ и беспорочен,
Был так прославлен в дивном житии.
И рек: «Когда уж первый сноп смолочен
И в житницу воспринято добро,
Я молотьбой второго озабочен.
Ты мнишь: в ту грудь, где вынуто ребро
Для сотворенья той прекрасноликой,
Чье ослушанье мир повергло в зло,
И грудь Того, Кто, прободенный пикой,
Потом и прежде долг Свой так свершил,
Что легким стал на вес и грех великий,
„В те груди свет, доступный лишь для сил
Людского рода, был ниспослан свыше
Творцом, Кто их обоих сотворил.
Дивился ты, когда тебе я выше
Вел речь о заключенном в пятый свет,
Что нету равных с ним других, услыша.
Вглядись же в то, что я скажу в ответ:
Хоть ты и прав; но и в моем я слове
Так истиной, как кругом центр, одет.
В чем смерти нет, и то, где смерть в основе,
Есть только отблеск от Идеи той,
Что наш Господь рождает, полн любови.
Зане тот Свет, что жизнь лиет струей
От Бога-Света, с ним не разлучаясь,
Ниже с любовью в Троице святой
«Слил блеск Свой, как в зерцалах отражаясь,
В сих девяти субстанциях вполне
Неразделимым вечно оставаясь.
От них творя, нисшел Он к глубине
К потенциям, настолько в них слабея,
Что уж творит случайности одни.
В „случайном“ же я мыслю то в идее,
Что рождено, что ход небес творит
Без семени иль семена имея.
Воск сих существ и то, что их живит,
Не сходствуют: чрез то и отраженье
Идеи той различно в них блестит.
Затем и плод от одного растенья,
Смотря по роду, сочен или жестк,
И в вас талант различный от рожденья.
Будь совершен в своем составе воск
И действуй небо с силою в нем вящей,
Блеск оттиска имел бы полный лоск.
Природы ж труд всегда не настоящий,
Как труд художника, кто приобык
К искусству, но творит рукой дрожащей.
Итак, где жар святой Любви подвиг
Мощь первую творить с виденьем ясным,
Там совершенство возникает вмиг.
Так древле прах был сотворен причастным
Всех благ, к каким способен тварей дух;
Так зачала и Дева словом властным.
И ты был прав, когда сказал не вслух,
Что нет таких, в ком выше в идеале
Была б людей природа, как в тех двух.
Но как ту мысль я не развил там дале,
То: „Как того поставил ты в выси?“ —
Вот что хотел ты мне сказать вначале.
Но чтоб ты зрел, чего не зришь, спроси:
Кто был тот муж? Спроси, на что он метил,
Когда просил, услыша глас: проси?
Из слов моих, конечно, ты заметил,
Что то был царь, просивший мудрым стать —
Да царский сан на нем пребудет светел, —
А не чтоб знать, как велика здесь рать
Небесных сил, иль: может ли necesse
С случайностью опять necesse дать;
Иль: si est dare primum motum esse;
Иль: можно ль трехугольник начертить
В полкруге без „прямого“ при процессе
Черчения. Связав всех слов сих нить,
Пойми, что мудрость царскую желало
В уме том наше слово восхвалить;
А слово „восставал“ уж означало,
Что клонится оно к одним царям,
Которых много, но хороших мало.
Прими ж слова мои с различьем сим,
И с прежней верой можешь ты остаться
О Праотце и нашем Всеблагом,
И пусть тебе то будет ввек казаться
Свинцом в ногах, чтоб сдерживать твой спех,
Где должно между „нет“ иль „да“ решаться.
Из всех глупцов стоит тот ниже всех,
Кто там и здесь иль отрицает смело,
Иль утверждает вовсе без помех.
Поспешное ведь мненье то и дело
Сбивается на ложный путь затем,
Чтоб страсть потом связала ум всецело.
Кто ловит истину, а между тем
Неопытен, — тот более, чем тщетно,
Пустился в море; ибо уж не тем
Придет, чем был. Число ж таких несметно:
Брисс, Парменид, Мелисс и тьма других
Блужданью отдавались беззаветно.
Так мнил Савелий, Арий с сектой их
Весь исказить Писанья лик правдивый,
Мечам подобно, в глупостях своих.
Не будьте, люди, слишком торопливы
В суждениях, как тот, кто вешать стал
Зерно в полях, хоть не созрели нивы.
Видал ведь я нередко, как стоял
Всю зиму терн, весь в иглах и негибкий,
А после розы на ветвях давал.
И корабли видал, что прямо, шибко
На всем пути неслись среди пучин,
При входе ж в пристань гибли вдруг ошибкой.
Пусть с монной Бертой видел сэр Мартин,
Что крадет тот, а жертвы сим даются;
Все ж, что случится, знает Бог один:
Тот может встать и может сей споткнуться».
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.