Песнь XIV
Блеск, в который облекутся праведные по воскресении мертвых. — Подъем на небо Марса. — Души воителей в образе лучезарного креста. — Гармония воспевающих. — Экстаз Данте.
От края к центру и от центра к краю
В сосуде круглом движется вода,
Смотря куда и как ее вращаю.
Подобное произошло тогда
В моем уме, как скоро достославный
Фома изрек те словеса суда.
Зане мой ум кружили с силой равной
И речь Фомы, и Беатриче речь,
Так за Фомой воздвигшей глас державный;
«Желал бы он (хотя вопрос облечь
Не только в звук, но даже в мысль трепещет)
Другую истину от вас извлечь.
Скажите: свет, что блеск столь дивный мещет
Вкруг ваших душ, пребудет ли при вас
Во все века, как и теперь он блещет?
И коль пребудет, то ужель и в час,
Как станете для взоров снова зримы,
Не затруднит сияньем ваших глаз?»
Как, взрывом новой радости кружимый,
Возвысив глас, средь пляски круговой,
Приходит хор в восторг неудержимый,
Так, вызванный святой молитвой той,
Живой восторг круги святых приводит
В быстрейший бег с мелодией святой.
Скорбя о том, что смерть к тебе приходит,
Чтоб в рай возвесть, не зришь ты, человек,
Как, освежая, вечный дождь нисходит?
Един, и Два, и Три, живый вовек,
И вечно правящий в Трех, Двух, Едином,
Все без границ объемля прежде век,
Воспет был трижды каждым неба сыном
Столь сладостно, что глас мелодий тех
Для всех заслуг мог быть наград почином.
И в свете, самом пламенном из всех
В меньшом кругу, речь кроткую, какая
Благовестила Деве весть утех,
Услышал я: «Доколь блаженство рая
Продлится здесь, дотоль любви пожар
Лить будет свет, во блеск нас облекая.
Тот блеск тем ярче, чем сильней в нас жар;
А чем сильней в нас жар, тем глубже видим,
Тем благости для нас обильней дар.
Когда ж во славе в плоть святую снидем,
Тем радостней мы будем для Него,
Зане во всем составе в Рай приидем.
Умножится и блеск наш оттого —
Блеск, Высшим Благом данный нам недаром
И давший нам способность зреть Его.
Мы возрастем тогда виденья даром
И жаром тем, что зренье нам дарит,
И яркостью, рождаемой тем жаром.
„И словно угль, весь пламенем обвит,
Во пламени пылает блеском белым,
Так что в огне свой сохраняет вид.
Так этот блеск, служащий нам уделом,
В своем сиянии ослабнет сам
Пред тлеющим в могиле нашим телом.
И тягостным не будет он очам;
Тогда все члены тела будут сильны
Все вынести, что служит в радость нам“.
И тот, и этот хор любвеобильный
Изрек так дружно „Amen“ речи сей,
Что понял я, как мил им прах могильный,
Не их лишь прах, но прах и матерей,
Отцов и всех, кого любили в свете.
Пока не приняли здесь вид огней.
И вот вокруг, не меньше яркий в цвете,
Над первым светом зарождался свет,
Подобный блеску неба на рассвете.
И как за ранним вечером вослед
Звезд первых блеск начнет мерцать в эфире,
Так что глазам то виден он, то нет,
Так начал мне являться в этом мире
Сонм новых душ, свиваясь, как венок,
Вкруг двух венцов и становясь все шире.
О пламенный святой любви поток!
Так был внезапен блеск твой и так силен
Для глаз моих, что взор мой изнемог!
Но Донны лик красою так обилен
Явился тут, что здесь молчу я — в знак
Того, что описать все я бессилен.
Когда ж мой глаз окрепнул в силах так,
Что мог взирать, я понял, что вознесся
Я вместе с ней в обитель высших благ.
И понял я, что в край тот перенесся,
По пламенной улыбке в сей звезде,
Которой цвет, как зарево, разросся.
На языке, что общ для нас везде,
Я совершил Творцу всем сердцем требу,
Как надлежит, при этой новой мзде.
И не успел мой жар, душе в потребу,
Излиться весь, как понял я, что мой
Сердечный пыл благоугоден Небу.
Прекрасны, алы, ярки — предо мной
Блеснули два луча, и я, встревожен:
„О Гелиос! — воскликнул, — блеск какой!“
Как, из светил больших и малых сложен,
Меж полюсов сребрится звездный луг,
О коем суд и самых мудрых ложен,
Так в крест слились в пространстве Марса вдруг
Те два луча из звездчатых скоплений,
Как на квадранты разделяя круг.
Но памятью здесь побежден мой гений,
Зане сиял в кресте том лик Христа,
Ему ж достойных не найду сравнений.
Но кто, взяв крест, идет вослед Христа,
Тот мне простит за слабость описанья,
Когда сам узрит в небе свет Христа.
Меж двух ветвей, с главы до основанья,
Носились светы, искряся сильней
В миг встречи их и в миг их пролетанья.
Так зыблются то тише, то быстрей,
То вверх, то вниз, вращаясь перед глазом,
Пылинки тел то мелких, то крупней,
В черте луча, проникнувшего разом
В густую тень, какую в летний жар
В защиту нам изобретает разум.
И как в струнах настроенных гитар
И стройных арф нам ритм звучит интимно,
Хоть арии еще не слышно чар,
Так на кресте из звезд, слитых взаимно,
Мелодию я слышал голосов,
Пленявших слух, хоть слов не слышал гимн.
Но понял я: то был хвалебный зов
Из долетавших слов ко мне: Воскресни
И победи; но всех не понял слов.
И так пленил меня глас этой песни,
Что я доныне никого не зрел,
Кто б душу мне оковывал чудесней.
Быть может, здесь в словах я слишком смел,
Забыв теперь стремленье к взорам властным,
К которым я восторгом пламенел.
Но вспомни — мы неслись к странам прекрасным
Живых печатей всякой красоты,
И коль не обернулся я к тем, ясным,
Признаньем сим вины мои сняты.
В словах моих лишь истины жилище:
Не гас во мне жар зреть ее черты,
Зане чем выше, тем она и чище.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.