Песнь XVIII
Духи, сверкающие в кресте на Марсе. — Подъем на небо Юпитера. — Dieligite justitiam. — Императорский Орел. — Алчность папская.
Уж ликовал блаженный дух, весь радость,
В мечтах своих; я ж, преданный моим,
В их горечи вкушал и неба сладость.
И та, кем был я к Богу возводим:
«Рассей мечты, — рекла, — и помни: вечно
Я близ Того, Кто всем отмщает злым».
К моей Заступнице сей глас сердечный
Привлек мой взор, и, сколько зрел любви
У ней в очах, не выражу, конечно,
Не потому что здесь слова мои
Бессильны — нет, но мощь воображенья
Теряет здесь все помыслы свои.
Одно сказать могу, что в те мгновенья,
Ее узрев, я вдруг свободным стал,
Все отложив земные попеченья,
Доколь восторг небесный, что сиял
На Беатриче, лик ей озаряя,
Мне отблеском всю душу наполнял.
Она ж, улыбки блеском поборая
Мой ум, вещала: «Вслушайся, зане
Не у меня в очах лишь сущность Рая».
Как здесь лицо являет страсть извне,
Коль та достигнет пламени такого,
Что душу вдруг охватит всю вполне,
Так я из молний светоча святого,
Пред кем стоял я, усмотрел следы
Желанья в нем повесть беседу снова.
«В ветвях, — он начал, — пятой сей звезды
На древе, жизнь приемлющем с вершины,
Чтоб вечно цвесть и приносить плоды,
Витают тех блаженных душ дружины,
Чьей славы гром так в мире был могуч,
Что Музы пели б их, как хор единый,
Смотри на крест, и ты узришь, как луч
Всех тех, чье имя стану называть я,
Сверкнет быстрей, чем молния из туч».
И я узрел, как брызнул свет с распятья
При имени Навина, и быстрей,
Чем в силах был то имя услыхать я.
И лишь был назван славный Маккавей,
Как в радости скатился за Навином
Другой огонь — как кубарь у детей.
Мой взор следил за Карлом с паладином
Орландом, вдруг сверкнувшими, как жар,
Как глаз следит за летом соколиным.
Потом Готфрид, Вильгельм и Реноар
Блеснули мне, в моем сверкнувши взоре,
С высот креста, и вождь Роберт Гвискар.
Затем, взлетев, смешался в душ соборе
Вещавший дух и доказал вполне,
Каким певцом он был в их звучном хоре.
И повернул я к правой стороне,
Желая знать, что делать Беатриче
Иль словом, иль чрез знак прикажет мне.
Но взор ее был полн таких величий,
Так радостен, что все затмил навек,
Что видеть в нем уж было мне в обычай.
И, как добро творящий человек
Зрит с каждым днем в веселии сердечном,
Как быстр его на добром поле бег,
Так, видя Донну в блеске бесконечном,
Я чувствовал, что больший с небом круг
Свершаю я в круженье быстротечном.
Как бледной девы лик меняет вдруг
Свой цвет, когда сойдет с него румянец
Стыдливости, так разлился вокруг
Передо мной, как серебристый глянец,
Цвет белый той умеренной звезды,
Шестой, куда был принят я, тосканец.
В сем факеле Зевеса, из среды
Витавших там, любовь их в искрах жара
Творила мне латинских букв ряды.
Как стая птиц, взлетев из крутояра,
Где ждет их корм, исканий долгих цель,
Приемлют вид то верениц, то шара,
Так в искрах тех, оттоле и отсель
Слетаясь с пеньем, хор святых слагался
В фигуры букв то D, то I, то L.
Под свой напев сперва он подвигался;
Потом, сложась в одну из букв, на миг
Умолкнувши, в том виде оставался.
О Пегасея неба! Твой язык
Дарует гениям век долгий славы,
Да будет род людской чрез то велик!
Пролей мне свет твой, да представлю, правый,
Те буквы так, как их я видел сам;
В мой сжатый стих влей блеск твой величавый.
Итак, явилось тридцать пять мне там
Согласных букв и гласных, и реченье
Я так прочел, как виделось очам.
«Diligite justitiam», — в мгновенье
Глагол и имя я прочел, потом:
«Qai judicatis terram», — в заключенье.
И в М сложившись в пятом слове том,
Построились все так, что мне казался
Юпитер в злато залитым сребром.
Отвсюду хор других огней собрался
К вершине М, и стали здесь огни,
Воспев Того, Кем сонм их направлялся.
И как в костре мешая головни,
Вздымает вихрь несметных искр, по коим
Привык гадать люд глупый искони,
Так здесь взвились мильоны светов роем,
Кто ниже мчась, кто выше к небесам,
Смотря каким их греет Солнце зноем.
И только светы стали по местам,
Из их огней и голову, и шею
Орла небес мне начертала там
Кисть некая; но кто же правил ею?
Никто, как Он, Кто образ придает
И гнездам птиц премудростью Своею.
Другой же сонм святой, что наперед
Над М собрался в лилию, движеньем
Чуть видимым восполнил символ тот.
О звезд краса! Сколь дорогим каменьем
Ты блещешь — в знак, что Правосудье в нас
Есть дар с небес, где днесь ты украшеньем.
Молю ж тот Ум, отколе излилась
Вся мощь твоя, молю, да зрит, откуда
Исходит дым, мрачащий твой алмаз!
Да грянет вновь он гневом против худа,
Чтоб домом купли не был Божий дом,
Сооруженный знаменьями чуда.
О рать небес, ее ж я зрю кругом,
Молись за тех, что в мире повсеместно
Увлечены все гнусным образцом.
Бывало, меч служил для брани честной;
Теперь им рубят хлеб то там, то здесь, —
Тот хлеб, что всем дает Отец небесный.
Но ты, затмивший смысл Писаний весь,
Знай: падшие за сад свой без боязни
И Петр, и Павел живы и поднесь.
Ты ж говоришь: «Я состою в приязни
С тем, кто в пустыне жил наедине
И кто плясуньей приведен был к казни,
А Рыбарь с Павлом неизвестны мне».
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.