Песнь XIX
Поэт обращается к небесному Орлу. — Обсуждение вопроса: можно ли человеку спастись, не принадлежа к христианской церкви? — Преступления некоторых государей.
Сиял, простерши крылья, предо мною
Прекрасный образ, сливший тьмы дружин
Ликующих в единый пир собою.
И в нем сверкал дух каждый, как рубин,
Когда горит так солнце в нем, что глазу
Передает свой образ в миг один.
И то, о чем я перейду к рассказу,
Никто досель не измышлял, ничье
Перо, ничей язык еще ни разу.
Я зрел и слышал, как вещал свое
Мне слово клюв, и там, где Мы и Наше
Имел в уме, он пел мне Я, Мое.
Он пел: «За то что был я в жизни вашей
Правдив и благ, я в блеск таких лучей
Здесь облечен, каких нет в мире краше.
И о себе такую у людей
Оставил память, что и злых дружины
Ее все чтут, хоть и нейдут за ней».
Как с многих углей пышет жар единый,
Так мириады любящих духов
Мне лили глас один сквозь клюв орлиный.
И я: «О блеск негибнущих цветов,
Струящих мне одним благоуханьем
Все ароматы вечных сих садов!
Глад утолите мне своим дыханьем —
Тот глад, которым стражду столько лет,
Не находя услад моим желаньям.
Я ведаю, что если Правды свет
В зерцала царств других струится с неба,
То и для вас на нем покрова нет.
Вы знаете, в чем дум моих потреба,
Вы знаете, как алчу, полный мук
Сомнения, небесного я хлеба».
Как сокол, сбросивший с себя клобук,
Бьет крыльями, чело подъемлет смело,
Прихорошась и озираясь вкруг,
Так символ сей, сложившийся всецело
Из славящих Господню правоту,
Запел, как будто небо все запело,
И начал: «Тот, Кто положил черту
Вкруг бездны мира, тварью сокровенной
И явною наполнив бездну ту,
Напечатлеть не мог во всей вселенной
Так мощь свою, чтоб данных ей щедрот
Не превышал Он Словом несравненно.
То доказал и первый Гордый — тот,
Кто, твари всей быв выше без примера,
Не выждав света, пал, как терпкий плод.
Коль это так, то те, чья ниже сфера,
Суть малые вместилища Тому,
Кто без конца и Сам Себе есть мера.
И так ваш ум, который посему
Есть только луч Того, Кто все вмещает
В Самом Себе, по свойству своему
Той силою еще не обладает,
Чтоб глубже мог прозреть в Господень план,
Чем сколько сам себя Он проявляет.
Затем-то взор, который смертным дан,
Не глубже зрит в суд вечный, чем и око
Глядящего в глубокий океан,
Где видно дно от брега недалеко,
В средине ж бездн не видно: хоть оно
И в безднах есть, но скрыто там глубоко.
Где ясным небом света не дано,
Там света нет: там только тень от тела,
Там мрак один, там ядом все полно.
И вот тебе теперь лишь просветлело
В том тайнике, где Промысел скрыт навек,
Его же ты так ищешь неумело.
Ты мыслишь так: родился человек
На Инда берегах, но к тем пределам
Свет истины Христовой не притек;
Был человек тот чист душой и телом,
И, сколько зрит земная мудрость, он
Не согрешил ни помыслом, ни делом;
Скончался ж он без веры, некрещен:
За что же суд предаст его опале?
Где в нем вина, коль жил вне веры он?
Но кто же ты, что, севши в трибунале,
За сотни миль творишь свой суд вперед,
А видишь сам на пядень лишь, не дале?
Конечно, всяк, кто спор со мной ведет,
Не будь у вас Писания, за прагом
Тех книг святых сомненья лишь найдет.
О род людской, бредущий шатким шагом!
Дух первой Воли, сущий всеблагим,
Всегда с Собой един, как с высшим благом.
То праведно, что лишь согласно с Ним;
От созданных Он благ не ждет награды,
Но все творит Сам отблеском Своим».
Как вкруг гнезда кружится, полн услады,
Птенцов насытя, аист в высоте
И как птенцы к нему возводят взгляды,
Так, крыльями кружа, мой взор к себе
Влек благодатный образ — в нем же столько
Советов направляли крылья те.
Кружась, он пел и говорил: «Насколько
Непостижим тебе звук наших лир,
В той мере скрыт вам вечный суд». И только
Лишь смолк в огнях бессмертных райский пир
Святого духа, что в тот символ влился,
Которым Рим на весь прославлен мир,
Как вновь Орел: «К сим царствам не взносился
Досель никто, не живший во Христе
С Тех пор, как Он ко древу пригвоздился.
Пусть многие зовут: „Христе, Христе!“
Но от Него в день судный дале встанут,
Чем тот, кто век не слышал о Христе.
И эфиопы обвинять их станут,
Когда всех надвое разделят там:
Те внидут в рай, а те в геенну канут.
Что скажут персы вашим королям,
Как развернут тот свиток, где навечно
Уж вписано проклятье их делам?
Увидят там, меж дел твоих, конечно,
И то, Альберт, что впишут вмиг пером,
Как Прагу ты громил бесчеловечно.
Увидят там, как скорбью и стыдом
Подделкою монет мрачит всем взоры
На Сене тот, кто сгибнет под клыком.
Увидят там тот гордый дух, который
Шотландцам и британцам не дает
Внутри границ своих сидеть без ссоры.
Записан там разврат, в каком живет
Испанский принц и тот Богемец низкий,
Что никогда о чести не блюдет.
Записан там Хромец Иерусалимский,
Чьи доблести отметят цифрой I,
А оборот их цифрой М по-римски.
Записан там грех скупости и лжи
Того, под кем огнистый остров плачет,
Где долгие Анхиз покончил дни.
И, чтоб он знал, как мало здесь он значит,
Под титлами из букв короткий ряд
На малом месте много обозначит.
И каждому докажет с Дядей Брат,
Как грязные дела и род их славный,
И две короны на земле срамят.
И с Португальцем срам найдет там равный
Норвежский принц и Рашии князек,
Кто делает подлог в монете явный.
Ты б счастлив был, край венгров, если б мог
Снять гнет с себя! И ты, Наварра, горы
Поставь себе в оплот против тревог
И, чтоб твои в том убедились взоры,
Смотри, как слезы Фамагоста льет
И Никозия от их пса из Своры
Тех злых собак, к которым он так льнет».
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.