Песнь XX
Песнь правосудных. — Главнейшие блюстители правосудия в образе небесного Орла. — Вера и спасение. — Предопределение.
Как скоро тот, кто светит в целом мире,
Так далеко на запад отойдет,
Что меркнет день со всех сторон в эфире,
Лишь им сперва сиявший небосвод
Внезапно нам являет звезд скопленье,
Которым блеск один лишь он дает.
Сей вид небес я вспомнил в то мгновенье,
Как символ мира и его вождей
Во клюве орлем кончил песнопенье;
Зане была здесь хором всех огней,
Еще сильней сверкнувших, песнь воспета,
Иссякшая из памяти моей.
О жар любви, горящей в ризе света!
Как пламенел ты в искрах огневых,
Чья песнь дыханьем дум святых согрета!
Когда же хор из камней дорогих
Шестой планеты, мне сверкавших в око,
В их ангельских колоколах затих,
Я внял как будто рокот от потока,
Бегущего по камням чрез наклон,
Являя силу своего истока.
И как творится в шейке цитры тон,
И как в свирели воздух от дыханий
Из скважины выходит в звуках вон,
Так, мне не дав сгорать от ожиданий,
Гул рокота вдруг подыматься стал
По шее орлей к области гортани.
И се — вид слов лишь этот гул приял,
Как орлий клюв уж так их произносит,
Как ждало сердце, где я их вписал.
«В тот орган мой, которым зрит и сносит
Орел земной блеск солнца, — начал он, —
Впери глаза, коль пищи ум твой просит.
В числе огней, из них же я сложен,
Тот сонм, чьим пламенем мой глаз так блещет,
Был степенью всех выше вознесен.
Сей, кто в моей зенице искры мещет,
Пел Господа и скинию носил
Из града в град, да всяк пред ней трепещет.
Здесь видит он, что значит сердца пыл;
Зане во сколько пел, палим любовью,
Во столько здесь наград он получил.
В дуге же сей, служащей глазу бровью,
Тот из пяти, кто к клюву ближе всех,
В утрате сына скорбь утешил вдовью.
Здесь видит он, какой великий грех
Не знать Христа: он понял, сколь сурово
Та жизнь казнит и сколько в ней утех.
А сей над ним в дуге, о коей слово
Веду я здесь, потоком горьких слез
Смерть отклонил, что уж была готова.
Здесь видит он, что тем суда утес
Не рушился, что Бог для человека
Суд дня сего на завтра перенес.
Другой за ним, вняв папе в гибель века
(Столь вредный плод решенье то дало!),
Принять решился вид и имя Грека.
Здесь видит он, что вытекшее зло
Из добрых дел ему здесь не вменилось,
Хоть целый мир к разгрому повело.
И этот там, где вниз дуга склонилась,
Есть тот Вильгельм, чью смерть оплакал край,
Где столько слез от двух живых пролилось.
Здесь видит он, как возлегает в рай
Правдивый царь, и видит то, сверкая,
Как молния средь этих орлих стай.
Поверит ли ваш мир, во мгле блуждая,
Тому, что Здесь троянский вождь Рифей
Мог пятым быть меж светочами рая.
Здесь видит он (что скрыто от людей)
Божественной любви святые цели,
Хоть дна и он не видит в бездне сей».
Как жаворонок с неба, полн веселий,
Сперва льет трель и, смолкнув вдруг, душой
В восторг приходит от последней трели,
Таким я зрел и оттиск пресвятой
Предвечной Радости, ее ж веленьем
Все, что ни есть, приемлет образ свой.
И хоть я виден был с моим сомненьем
Как цвет, укрытый под покров стекла,
Все ж дале ждать не мог с таким терпеньем,
Чтобы вопрос: «Что это?» — слух Орла
Не поразил, прорвавшись ненароком,
Причем все небо Радость вновь зажгла.
И Божий герб с воспламененным оком
Ответил мне, да сердцу моему
Не даст страдать в томлении жестоком.
«Ты веришь мне, я вижу, потому,
Что я сказал; но, веря мне невольно,
Не знаешь ты ни как, ни почему.
Ты сходен с тем, кто знает вещь довольно
По имени; но, коль не назовут,
Всех свойств ее не видит самовольно.
Regnum coelorum силой здесь берут;
Берется здесь в плененье Божья воля
Огнем любви, с надеждой в Божий суд,
Не так как в плен берется недруг с поля,
Но словно тот, кто сдался сам в любви,
Да сам пленит, себя в полон неволя.
Огнь первый с пятым у меня в брови
Дивят тебя, зачем они, как всякий
В сем месте, — члены ангельской семьи.
Ушли они из тел своих не в мрак
Язычества, но с верою в Того,
Кто придет взять, Кто взял уж гвоздий знаки.
Один из адских бездн, где ничего
Нет доброго, в свои вернулся мощи
За дивный жар живых надежд его —
Живых надежд, вложивших столько мощи
В мольбы к Творцу, во плоть его облечь,
Что Бог извлек его из адской нощи.
Познал сей славный дух, о коем речь,
Вернувшись в плоть, где прожил он немного,
Того, Кто мог из тьмы его извлечь.
Его ж познавши, возлюбил он Бога
Так пламенно, что, смерть прияв опять,
Достойным стал достичь сего чертога.
Другой же дух чрез Божью благодать,
Текущую из бездн такого тока,
Что первых волн никто не в силах знать,
Над всем поставил правду так высоко,
Что благодать возблагодать обрел
Прозреть он искупленье от порока.
И оное прозревши, брань повел
С язычеством зловонным так сурово,
Что всех корил блуждавших в мраке зол.
От трех он дев (у колеса десного
Ты видел их) крещенья дар извлек
Задолго до крещения святого.
О предизбранье Божье! Как далек
Твой корень для существ, которых взоры
Вполне не зрят, где первый твой исток.
О смертные, не будьте слишком скоры
В суждениях, коль мы, кто Бога зрим,
Всех избранных познать не можем хоры —
И счастливы незнанием таким;
Без зависти мы любим и коварства,
И Бог как хочет, так и мы хотим».
Так символом божественного царства —
Да будет слабый взор мой здрав и чист —
Ниспослана мне благодать лекарства.
И как певцу искусный гитарист
Аккомпанирует, чтобы струилась
Нежней мелодия, что поет артист,
Так помню, сколько эта речь ни длилась —
Как веки глаз согласно служат нам, —
Два светоча блаженных все искрились,
Колебля пламя этим в такт словам.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.