Песнь XXIV
Апостол Петр испытывает Данте в вере.
«О, к вечери великой Агнца званный
Союз святых, да утолится в ней
Ваш глад духовной пищей невозбранной!
Коль волей Божьей предвкушает сей
Лишь то, что с трапез ваших упадает,
Хоть и живет еще он меж людей,
То, видя, сколь безмерно он страдает,
Уймите в нем пыл жажды, ниспослав
Хоть каплю вод! Ведь он их ожидает».
Так Донна к ним. И, образ сфер приняв,
Вкруг полюсов недвижных светы хором,
Как сонм комет, вскружились, запылав.
И как в часах колеса с их прибором
Так движутся, что чуть ползет одно,
Другое же летает перед взором,
Так души те, вращаясь не равно
Стремительно, являли мне мельканьем
Своим блаженство то, что им дано.
Но на одной, всех краше одеяньем,
Столь яркий огнь блаженства я узрел,
Что он затмил все прочие сияньем.
И, трижды Донну увенчав, он пел
Божественно; и был так голос сладок
Что смолкнуть здесь фантазии удел.
Не приведет перо здесь дум в порядок:
Все краски дум, не только что ручей,
Здесь слишком резки для столь нежных складок.
«Сестра святая! В той мольбе твоей
Такой огонь любви, что, глас твой слыша,
Отторгся я от дивной сферы сей».
Дыханьем уст, вращаясь тише, тише,
Огнь благостный так Донне дал ответ,
Вещая то, что написал я выше.
И та: «О муж великий, вечный свет
Кому вручил ключи к сим царствам чудным
Спаситель наш, на землю с неба сшед!
Спроси его, по легким или трудным
Вопросам веры, ею ж утвержден
Ты по морю ходил пред Правосудным.
Как тверд в любви, надежде, вере он,
Тебе не тайна: видишь в полной мере
Его — как бы в тебе он отражен.
Но как лишь вера отверзает двери
Гражданам в рай, то благо говорить
Во славу ей теперь ему о вере».
Как бакалавр, готовясь в спор вступить,
Молчит, вопрос магистра ожидая,
Чтоб дать ответ, а не судьею быть,
Так я, пока вещала неземная,
В уме сбирал все знания свои,
Кто был мой вопрошатель дивный, зная.
И он: «Христов раб добрый, объяви,
Скажи мне: что есть вера?» Вопрошенный
Дыханьем света, взвел глаза свои
К нему, взглянув на Донну, весь смущенный;
Из сердца кладезей да пролью
Я мыслей волны — знак мне был от Донны.
«Та благодать, чьей властью предстою
Пред первым воином, да даст мне силы
Изречь, — я начал, — исповедь мою».
И продолжал: «Как пишет брат твой милый,
С кем, отче, Рим ты вывел из цепей
(Слова ж его суть истины мерила!),
Есть вера — сущность чаемых вещей
И аргумент невидимых; в сем смысле
Я понимаю свойство веры всей».
И был мне глас: «Мнишь верно! Но размысли
И объясни: зачем отнес ее
Ты к сущностям и аргументам мысли?»
И я ему: «Те глубины и все,
Что мне воочью кажут эти сферы,
Так скрыты там, что все их бытие
Мы познаем лишь с помощью веры,
Надеждою венчанной; потому
Я сущностей даю ей все размеры.
От веры этой надлежит уму
Без доказательств мыслить; потому-то
Как аргумент — и веру я приму».
И был мне глас: «Будь в мире всем вдохнуто
Ученье веры в чистоте такой,
Затихла б там и всех софистов смута».
Так лился дух мне из любви святой,
И вслед затем: «Испробовав заране
Металл и вес монеты золотой,
„Имеешь ли, скажи, ее в кармане?“ —
„Да, — я сказал, — и так она цела
И блещет так, что фальши нет в чекане“.
Там воссияв, где глубь его была,
Так светоч мне: „Но камень драгоценный,
Чем зиждутся все добрые дела,
Отколь ты взял?“ И я: „Тот огнь священный
Святого Духа — Им же озарен
Книг ветхих, как и новых лист нетленный —
Есть силлогизм, которым убежден
Так сильно я, что пред его основой
Уж всякий довод остроты лишен“.
И был мне глас: „Коль ветхою и новой
Посылкою ты убежден вполне,
То как ты в них прозрел святое слово?“
И я: „Ту истину раскрыли мне
Их действия: природа не ковала
Железа здесь, не грела на огне“.
И свет: „Скажи, что ж ум твой убеждало
В тех действиях? Одно ли только то,
Что доказать еще должно сначала?“
„Коль христианство в мире разлито
Без всех чудес, — я рек, — то в чудотворном
Том действии все чудеса — ничто!
Затем что, беден, нищ, в посте упорном,
Ты насадил свой сад, хоть с давних пор
В нем виноград разросся диким терном“.
Тут „Бога хвалим“ весь небесный двор
Воспел с такой мелодией напева,
Как может петь лишь в небе райский хор.
И князь небес, кто искусом, без гнева,
Мне с ветви к ветви так помог влезать,
Что достигал уж я вершины древа,
Вновь провещал: „Господня благодать,
Ведя твой ум, тебе уста досюда
Отверзла так, как должно отверзать,
И выдержал ты искус свой нехудо;
Но исповедуй: веруешь в Кого?
И веру ту заимствовал откуда?“
„Отец святой, ты ныне зришь Того,
В Него же так ты веровал, что спешней
И юноши нисшел во гроб Его!“
Так начал я: „В стране ты хочешь здешней
В нас веру зреть до самого конца
В источниках ее и форме внешней.
Мы веруем в единого Творца,
Предвечного, Кто небеса вращает
Любовию и волею Отца.
Нас физика так верить научает
И метафизика; но паче мы
Так веруем, зане нам то внушает
И Моисей с пророки, и псалмы,
И весь Завет, и ваши все посланья,
Где Дух Святой вам озарил умы.
И в три Лица мы веруем в слиянье
Во Троице, где три едино суть,
Где sunt и est возможны в сочетанье
Ту тайную божественную суть
Евангельским ученьем вашим в мире,
Я, как печать, приял себе на грудь.
Вот тот исток, та искра, что все шире
Во мне растет, чтоб огнь воспроизвесть,
Да блещет в сердце, как звезда в эфире“.
Как господин, кто, выслушавши весть
Приятную, объемлет с восхищеньем
Слугу за то, что поспешил донесть,
Так и меня, благословляя пеньем,
Апостольский венчал три краты свет,
Пред кем я речь держал, его ж веленьем:
Так был ему приятен мой ответ!
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.