Песнь XXVIII
Девять кругов ангельских вокруг Бога, отраженные в очах Беатриче.
Наш век текущий строго порицая,
Несчастным смертным правду изрекла
Вознесшая мой дух в обитель Рая;
И вот, как тот, кто в зеркале стекла
Увидел факел, коего лучами
За ним нежданно озарилась мгла,
И кто, чтоб в том увериться очами,
Глядит назад и видит: два огня
Так сходственны, как песни такт с словами,
Так, сколько помню, поступил и я,
Увидя блеск прекрасных глаз, в котором
Сплел сеть Амур, чтоб уловить меня.
Когда ж от них отвел лицо и взором
То усмотрел, что видим каждый раз,
Когда душой парим к небесным хорам,
Вот — я узрел в них точку, как алмаз,
Столь яркую — от света же потока,
Как опален, сомкнул я вежды глаз.
Малейшая из звезд там недалеко,
Как близ звезды звезда, явившись вдруг,
При ней с луну казалась бы для ока.
В том отдаленье, на каком вокруг
Луны и солнца зрим их отраженье
В густых парах, где начертался круг,
Вкруг точки той в столь быстром был круженьи
Круг огненный, что медленно пред ним
Быстрейшей сферы вкруг миров движенье.
И этот круг был обведен вторым,
Второй круг — третьим, третий круг — четвертым,
Четвертый — пятым, пятый круг — шестым,
А тот — седьмым, в такую ширь простертым,
Что вестница Юноны не вместит
Его вполне в своем пространстве спертом.
Так и восьмой девятым был обвит,
И каждый круг тем медленней вращался,
Чем дале круг от круга отстоит.
И тот мне круг всех пламенней казался,
Что к чистой Искре ближе всех вился, —
Всех более он Светом озарялся.
И, видя, как я думе предался,
Сказала Донна мне: «От точки этой
Зависит небо и природа вся.
Круг, сопредельный с сей предвечной метой,
Знай, потому так быстр, что вечно он
Вращается, огнем любви согретый».
И я: «Будь мир так точно учрежден,
Как и круги сего святого пира,
Я б сказанным вполне был убежден.
Но в мире чувственном, среди эфира,
Мы тем быстрейшими планеты зрим,
Чем далее они от центра мира.
Итак, чтоб мир желаньям дал моим
Здесь ангельский храм дивный, сограничный
С любовию и светом пресвятым,
Я должен знать: зачем идут различной
Дорогою там оттиск, здесь печать —
Чего узреть не мог я самолично».
«Что узел сей твоим не развязать
Перстам — не диво! Тем трудней то дело,
Что не хотел никто здесь попытать».
Так Донна мне; потом: «Обдумай зрело,
Что я скажу, чтоб ты упиться мог,
И после рассуждай и сам уж смело.
Круг сфер телесных узок иль широк,
Согласно с тем, вполне ли иль отчасти
Разлился в нем небесных сил поток.
Чем больше благость, тем в ней больше власти;
Чем больше власть, тем ей и больше круг,
Коль все равно в нем совершенны части.
Чрез то — и круг, с кем мчится мир вокруг,
С тем кругом соответствен в полной мере,
Где боле знаний и любви заслуг.
Итак, коль ты измеришь в этой вере
Достоинства, не внешний лишь объем
Субстанций сих, подобных видом сфере,
То дивный переход найдешь во всем
От больших к большим и от меньших к малым,
Во всех здесь сферах с каждым их вождем».
Как блещущим становится кристаллом
Лазурь небес, когда дохнет Борей
От той щеки, где дует с меньшим шквалом,
Затем что вдруг весь прежний сумрак в ней
Светлеет так, что в радостном сапфире
Смеется твердь во всей красе своей:
То жив моем душевном стало мире,
Лишь в нем с ответом Донны разлился
Свет истины, как блеск звезды в эфире.
И вдруг — лишь смолкли Донны словеса, —
Как в горне сыплет искры меч булатный,
Заискрилась всех тех кругов краса.
И был пожар в тех искрах необъятный;
Число же искр обильней в сотни раз,
Чем клеток счет двойной в доске шахматной.
«Осанна», — песнь из хора в хор неслась
К недвижной Точке, Ею же держимы
Все те круги, как в их созданья час.
И Та, чьим взором все в нас мысли зримы
Рекла: «Кругов ты первых видишь хор,
Где Серафимы все и Херувимы.
Полет любви их для того так скор,
Да с Точкой той, сколь могут, все сольются;
Возможно ж то, насколько чист их взор.
Парящие вкруг них сыны зовутся
Престолами Господних вечных сил;
Триаде первой в них дано замкнуться.
И знай: тем жарче радости их пыл,
Чем глубже зрят и в большем совершенстве
Ту Истину, где каждый ум почил.
Отсель пойми, что сущность жить в блаженстве
Заключена вся в свойство созерцать, —
Любовь же с ним не состоит в равенстве.
Виденья ж меру шлет им благодать,
Плод благости и воли непорочной,
И дар сей льется здесь из рати в рать.
Триада — та, что здесь в весне бессрочной
Рождает так все завязи цветков,
Что не побьет их и Овен полнощный,
Песнь вешнюю „Осанна“ в век веков
Поет в трех хорах, полных дивной страсти,
И радость трех слилась в единый зов.
В сей иерархии три также части:
Господства в первом, Силы — во втором,
В порядке ж третьем воспевают Власти.
В двух предпоследних пиршествах кругом
Начала и Архангелы вскипают,
И Ангелы в кругу последнем том.
Порядки эти все горе взирают
И, действуя на нижних, в те края,
Влекомы к Богу, прочих увлекают.
И в тайну их святого бытия
Так сильно Дионисий углублялся,
Что разделил и назвал их, как я.
Григорий с ним затем не соглашался;
Когда ж ему отверз здесь очи Бог,
Сам над собой он в небе посмеялся.
И не дивись, что земнородный мог
О тайне сей так правильно поведать:
Так тот открыл, кто видел сей чертог,
Кто много мог о небе истин ведать».
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.