Песнь XXIX
Рассказ Беатриче о сотворении ангелов и небес. — Злые и верные ангелы.
В тот час, когда и сын, и дочь Латоны
Войдут в Овен и в знак Весов, и свит
Вкруг них, как пояс, горизонт, в час оный
Как долго в чашах весовых зенит
Их держит там до той поры, как снова,
Сняв пояс с них, места им обменит,
Так долго, блеск лия с лица святого,
Молчала Донна, взор вперив туда,
Где мерк мой ум; потом рекла мне слово:
«Вот мой ответ на мысль твою, всегда
Мне зримую, зане все там взыскую:
Слились же там все где и все когда.
Не с тем чтоб мощь снискать себе иную
(Что невозможно), но да, блеском вновь
Воспросияв, заявит: „Существую“, —
В предвечности Своей, вне всех веков,
Всех постижений, вольно проявилась
Любовью новой первая Любовь.
Но и пред тем не в косности таилась:
Ни пред, ни после не была, пока
Вверху воды она как Дух носилась.
Материя и форма в те века,
В связи и чисты, в бытие восстали,
Как три стрелы от трех тетив лука.
Как в янтаре, в стекле или в кристалле
Луч блещет так, что промежутка нет
Меж тем, как он проник и как шел дале,
Так от Творца трехвидной силы свет
Отбросил в бытие свой блеск лучистый
Так целостно, что скрыт начальный след.
Был соврожден, введен порядок истый
В создания, и им-то быть дано
Вверху миров, как силе самой чистой.
Простой потенции путь дан на дно,
В средину ж — той, что силою так дышит,
Как бы навек слилася с ней в одно.
Иероним об ангелах вам пишет,
Что создались за множество веков
Пред тем, как мир возник, из бездны вышед.
Но подтверждают верность наших слов
Святого Духа книги в разном месте,
Как узришь сам, когда твой взор здоров.
То подтверждает и ваш разум вместе,
Не веря, чтобы сонм вождей светил
Так долго жил, коль нет в нем полной чести.
Днесь — где, когда и как бесплотных сил
Был создан сонм — твоим открылось взорам,
Чем трех огней в тебе погашен пыл.
Скорей чем двадцать счесть при счете скором
Возможно, как уж этих духов часть
Смутила ваш стихийный мир раздором.
Но в остальных зажглась так сильно страсть
Вращать, как видишь, свой полет крылатый,
Что им вовек от хора не отпасть.
Виновником паденья был проклятый
Дух гордости: его ты видел в том,
Кто скрыт в Аду, всем грузом мира сжатый.
Но эти здесь в смирении своем
В себе той Благости создали долю,
Что создала их с светлым столь умом.
За то им взор взнесли к святому полю
Луч благодати и заслуга их,
Как твердую вполне соблюдших волю.
Не усумнясь, верь в силу слов моих,
Что восприяли благодать в той мере,
В какой для ней любовь отверзлась в них,
Коль примешь речь мою, как твердый в вере.
То можешь сам без помощи понять
Уж многое о сонме в этой сфере.
Но как там, в школах, стали поучать
Об ангельской природе, что де сродно
Ей созерцать, хотеть и вспоминать,
То я еще скажу, да зришь свободно
Всю истину, что искажают там,
Двусмысленно уча, что с ней несходно.
Хор сих существ, лишь только их очам
Блеснул лик Божий, уж очей не сводит
С Того, Кто все в природе видит Сам.
А как их взор преграды не находит
В других вещах, то, стало быть, к чему
Им вспоминать, коль помысел их не бродит?
Итак, внизу там грезят наяву
И те, в ком есть, и те, в ком нет сей веры;
Но грех последних тягче, к их стыду.
Вы, философствуя, как маловеры,
Идете врозь: так восхищает вас
Страсть чем-то быть, к уму любовь без меры!
Но этот грех не так велик у нас,
Как грех того, кто ясность слов расстроил
В Писаниях иль кто отверг их глас.
Не помнить мир, сколь многой крови стоил
Посев тех слов, и как Господь хранит
Того, чей ум смиренно их усвоил.
Всяк пыжится казаться и творить
Ряд вымыслов, и вот вошла их сила
Уж в проповедь, Евангелье ж молчит.
Тот говорит: „Луна назад ступила
В часы страстей Христовых, ставши так,
Что солнца свет земле загородила“;
Другой — что „свет сам по себе иссяк,
Чем для испанцев, как и для арапов
С евреями простерт затменья мрак“.
Меж флорентинцев меньше Биндов, Лапов,
Чем сколько басней в год содержит бред,
Что кафедра подносит вам, состряпав.
Овечки же, в неведенье, ей вслед
Идут домой, пустым насытясь паром.
Но за незнание прощенья здесь им нет.
Апостолам Христос не молвил с жаром:
„Идите в мир на проповедь лганья“,
Но верный дал фундамента им недаром.
И так гремела с уст их речь сия
В борьбе с врагом, что стала под доспехом
Евангелья им в щит и в сталь копья.
В проповедях лишь басням да потехам
Теперь простор, и, хохот возбудив,
Надулся капюшон, гордясь успехом.
Но ведай чернь, какой гнездится див
В мешке попов, — к покупке индульгенций
Не стала б так бежать наперерыв.
Но глупы так земные поселенцы,
Что без проверки с помощью ума
Всем отпущеньям верят, как младенцы.
Вскормил свинью Антоний, дабы тьма
Других свиней, и хуже той, жирела,
Платя за то монетой без клейма!
Но как мы слишком отошли от дела,
То взор спеши к прямой стезе возвесть,
Чтоб поскорей достичь того предела.
Так умножается сей род, что несть
Ему числа, и смертный ум не знает
Таких идей и чисел, чтоб их счесть.
И коль вглядишься в то, что возвещает
Вам Даниил, то в тысячах своих
Он точное число их, верь, скрывает.
Первичный свет, всех озаряя их,
Воспринят ими столь разнообразно,
Сколь для вхожденья встретили блесков сих.
А как к принятью мощь их сообразна
С их веденьем, то и любовь сладка
И пламенна во всех их столько ж разно.
Отсель пойми, насколько высока
Мощь Вечного: зерцал столь беспредельно
Создав и в них дробясь во все века,
Он пребывает Тем же нераздельно».
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.