Песнь XXXII
Седалища святых Ветхого и Нового Завета. — Младенцы. — Архангел Гавриил. — Святые жены.
И начал так, взор к небу вознося,
Сей Созерцатель, в добровольном сане
Учителя, святые словеса:
«У ног Марии, утоленье ране
Принесшей древней, зришь в красе ты ту,
Кто разбередила ту боль заране.
Под ней воссели в третьем том ряду
Рахиль и Беатриче, в эмпирее
Там Сару зришь, Ревекки красоту.
И Иудифь, кем спасены евреи,
С прабабкою Певца, кто, каясь сам
В грехах, воскликнул: „Miserere mei“.
Всех их ты видишь, книзу по скамьям
Сидящих так, как я, их именуя,
Схожу по Розе вниз по лепесткам.
С седьмой скамьи и вниз и вверх, ликуя,
Еврейки там воссели, из себя
Как бы гирлянду в Розе образуя.
Они, — насколько, с верой возлюбя
Христа, к Нему шли, — сели там, как куща,
Скамьи святые надвое дробя:
С одной руки, где лепесткам присуща
Вся пышность Розы, тем даны места,
Кто уповали во Христа грядуща;
С другой руки, где зрится пустота
Меж полукружий, сели те по праву,
Чей взор узрел пришедшего Христа.
И как отсель престол одетой в славу
Царицы неба и скамьи граждан,
Под ней сидящих, делят всю державу,
Так и оттоль великий Иоанн,
Святой везде: в пустыне, и в день страсти,
И в двухгодичном мраке адских стран,
И что под ним сидят, по высшей власти, —
Франциск, и Бенедикт, и Августин,
Весь рай с другими делят на две части.
Здесь Промысел Божий восхвали, мой сын;
В числе здесь равном двух Заветов слуги
Весь этот сад наполнят в день один.
Но знай, под гранью той, что две округи
Державы сей делит в средине их,
Сонм душ воссел не по своей заслуге,
А по чужой, в условиях иных:
То сонм исшедших из плотской темницы,
Когда еще был выбор чужд для них.
В том убедят тебя и душ тех лица,
И голос их младенческий, коль слух
К ним напряжешь и в них вперишь зеницы.
Но высказать ты дум не хочешь вслух,
И я сниму теперь сию преграду,
Чтоб тонкость дум твой не томила дух.
Внутри сих царств и по всему здесь саду
Не может быть случайно данных мест,
Как места нет здесь скорби, жажде, хладу.
Законом вечным создано окрест
Все так, что достигает все раве́нства
Одно с другим, как с перстнем равен перст.
Затем-то сим ушедшим в мир блаженства
До срока их, non sine causa, дать
Различное хотел Он совершенство.
Царь, в царстве сем разливший благодать
В такой любви, с таким безмерным светом,
Что выше благ нельзя и пожелать,
Творит все души с радостным приветом,
Но милостью дарит их не одной:
Сего довольно, чтоб судить об этом.
И дан Писаньем вам тому прямой
Пример в тех Близнецах, которых злоба
Уж в чреве матери ввела их в бой.
Как разный цвет волос имели оба,
Так, по их свойствам, светом пресвятым
И благодать венчала их особо.
Так и они не по делам своим
Прияли здесь блаженство в разной мере,
А по исконным свойствам, данным им.
Для этих душ невинных в первой эре
Довольно было, дабы им спастись,
Принадлежать к родительской их вере.
Когда ж века той эры пронеслись,
Потребно стало детям мужска пола
Обрезанье, чтоб в небо вознеслись.
Потом, как Милость в мир сошла с престола,
Невинность без крещенья во Христа
Умерших мрак уже не поборола.
Воззри ж на лик, что образу Христа
Всего подобней, — блеск его единый
Даст мощь тебе увидеть лик Христа».
Я зрел: такой дождь радости с вершины
Струили к Ней святые существа,
Рожденные летать чрез те пучины,
Что, сколько чудного ни зрел сперва,
Не приходил в восторги я такие,
Не зрел таких подобий Божества.
И та Любовь, что пела Ей впервые:
«Ave Maria, gratia plena», — здесь
Пред Ней простерла крылья вновь святые.
И песне той неизреченной весь
Блаженный двор окрест ответил в небе,
Став лучезарней, чем он был поднесь.
«Святой мой отче, ты, кто, вняв потребе
Души моей, покинул светлый дом,
Где восседать тебе дан вечный жребий,
Кто ангел тот, с блаженным торжеством
Вперивший взор свой в очи сей Царицы,
Так полн любви, что, мнится, стал огнем?»
Так я тому, чьей мудрости страницы
Красой Мадонны так озарены,
Как блеском солнечным звезда денницы.
И он мне: «Все, что Божии сыны
Должны иметь — и прелесть, и отвагу, —
Имеет он, что мы желать должны.
Он — тот, кто с пальмою предстал ко прагу
В Мариин дом в тот день, как Божий Сын
Понесть скорбь нашу восхотел нам к благу.
Но, следуя словам моим, на чин
Воззрев весь здешний, в сей заметь державе
Патрициев правдивейших дружин.
Те двое там, сидящих в высшей славе,
Ближайшие к Монархине своей,
Корнями Розы сей назваться вправе.
Ошую восседящий рядом с Ней
Есть Праотец: вкусивши в дерзновенье,
Он горечью насытил род людей,
Но одесную, весь в лице почтенье,
Есть Пастырь Церкви, коему ключи
От Розы сей вручил Христос в храненье.
С ним — тот, кто зрел при жизни слез ключи
Невесты свергшего весь ад коварный
Гвоздьми и копией; одет в лучи,
С Петром он рядом, как и лучезарный
Тот вождь, при ком от манны вновь воскрес
Жестоковыйный род неблагодарный.
Против Петра там — Анна, что очес
На миг не сводит с дщери светлоликой,
При пении „Осанна“ средь небес.
И против Праотца семьи великой
Лючию зри, кем двигнута в твой щит
Мадонна в миг, как в ров ты падал дикий.
Но как твоей дремоты час бежит,
Здесь остановимся, как швец привычный,
Кто, сколько ткани, столько и кроит.
И очи возведем к Любви первичной,
Да, на Нее взирая, воспарить
Возможешь в Свет, столь блеском необычный.
Однако, чтобы ты не мог возмнить,
Что воспаришь, свои лишь движа крыты,
Молитвой нужно милость испросить
У Той, Кто дать одна нам может силы;
Следи ж за мной, чтоб от моих речей
Не отставал и в сердце ты, бескрылый».
И начал так святой акафист к Ней.
© Это произведение перешло в общественное достояние, поскольку впервые было опубликовано на территории Российской империи (Российской республики) до 7 ноября 1917 года. Оно может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения.